18 апреля 2007  / МК в Питере

Цензоры спасали от тюрьмы

75 процентов цензурных "исправлений" в текстах было связано не с идеологией, а с наукой и техникой

В нашей стране цензура законодательно запрещена уже более 15 лет . И все эти годы продолжаются споры - не пора ли нам снова вводить цензуру? За время пререканий из России утекло уже столько секретов и тайн, что скоро охранять будет нечего. О плюсах и минусах цензуры корреспондент "МК" в Питере" расспросил некогда второго по старшинству цензора Ленинграда, бывшего заместителя начальника Управления по охране государственной тайны в печати Василия Николаевича Соколова.

Чекисты вычитывали детективы

Раньше действовала четкая система, о чем писать можно, а о чем нельзя, так что цензорам нужно было только почаще сверяться с официальными и негласными списками государственных тайн.

- Был, например, конкретный перечень стран, чьих руководителей можно ругать, - рассказывает Василий Николаевич, - в него входили ЮАР, Южная Корея, Израиль, Чили и еще несколько, всех остальных политиков ругали только с разрешения ЦК КПСС.

Регулярно Главлит присылал списки закрытых тем, которые составлялись на основе заявок министерств и ведомств. Естественно, каждый начальник хотел защитить свои тайны. Так, при министре внутренних дел Щелокове запрещалось сообщать любые сведения о неблаговидных действиях сотрудников милиции без разрешения на то руководства МВД.

- А вот все связи цензоров с КГБ - это легенда, - утверждает Соколов, - чекисты нас никогда специально не контролировали. Впервые они встали на дыбы, только когда в романе Дудинцева "Белые одежды" были описаны методы их работы.

Сотрудники КГБ обычно не лезли в дела цензоров, у них были свои заботы. Только детективы суровые комитетчики вычитывали сами, чтобы никто из окопавшейся контры не пронюхал их секретов, о которых, правда, все кому надо и так знали.

"Дядя Миша перестраивал сарай"

В число закрытых входила информация о космосе, о геологии и разведке полезных ископаемых. Особенно следили за безопасностью страны. Например, было запрещено на фотографиях и при телесъемках показывать линию горизонта в городах, так как это мог использовать противник для наводки ракет. Цензоры оберегали здоровье граждан от целителей, колдунов, знахарей и прочих медиков-самоучек.

- Это, я считаю, было правильно, - говорит Василий Николаевич, - а то посмотрите, что там сейчас Малахов советует - мочу пить. А Грабовой? Раньше такое вообще было немыслимо.

Неподцензурными являлись только детские периодические издания и переводная литература. Хотя случались исключения. Стивена Кинга долгое время запрещали как "нездоровую мистику".

"Израильские" шестиконечные звезды тоже были под запретом. Ленинградский обком партии даже издал негласное постановление: "Шестиконечные звезды могут использоваться только на гербе города-побратима Гамбурга (они на самом деле там есть. - Ред.), а православных крестов на плакате может быть не более трех".

Естественно, не обходилось и без проколов. Жуткий скандал случился в середине 80-х из-за НЛО. В газете "Труд" вышла заметка "Ровно в четыре". В ней автор со слов очевидцев - пассажиров одного из самолетов - описывал неопознанные летающие объекты. Оказалось, что объекты эти не такие уж и "неопознанные"

- просто военные проводили очередные испытания. А, как известно, до 80 процентов важной информации разведчики добывают из открытых источников, в том числе из газет. Чтобы газеты "не болтали лишнего", в те годы даже работала особая комиссия при Академии наук!

В 1981-м главный редактор "Авроры" поплатился своим местом за то, что в его журнале был помещен рассказ Виктора Голявкина "Юбилей". В год восьмидесятилетия Брежнева фраза из этого произведения: "Ему уже исполнилось 60, мы думали, что он уже давно умер, а он все не умирает", - звучала слишком издевательски. Цензор отделался выговором.

- Формально же в этом тексте ничего подцензурного не содержалось, - объясняет Соколов, - Политика была не нашим делом.

Никак не наказали цензоров и за стишок Олега Григорьева, напечатанный в 1986 году: "Дядя Миша перестраивал сарай"

"Ну вот я и в логове"

Василий Николаевич всегда был одним из первых, кто узнавал то, что для большинства оставалось тайной на многие годы:

- Еще никто и не слышал о Марии Жуковой, якобы дочери маршала Жукова, а мы уже о ней знали, потому что пришло оперативное указание - "запретить упоминание Марии Жуковой как дочери маршала Жукова". Или другое указание - "запретить печатать сведения о кормлении собак в питомниках мясом". Мы сразу поняли: значит, мясо скоро в стране исчезнет.

Цензоры первыми на закрытой лекции узнали, что такое СПИД, когда еще существовал официальный запрет на распространение сведений об этом заболевании.

Через их руки проходили новые пластинки и зарубежные издания. А из драматических театров цензорам всегда присылали билетик или два.

- Сколько я тогда спектаклей пересмотрел... - вспоминает собеседник. - А еще у меня был допуск в спецхран, я мог спокойно получать удовольствие от хранившихся там книг.

В начале перестройки Василий Соколов, будучи уже заместителем начальника Управления по охране государственной тайны в печати, устроил совершенно невероятную вещь. Начал приглашать интересных людей для просвещения своих подчиненных.

- Одним из первых, к кому я отправился, был Виктор Конецкий, - рассказывает Василий Николаевич. - Он буквально накануне заявил в Смольном, что там кровь во всех кабинетах со стен стекает. Писатель сначала не хотел у нас выступать, незадолго до этого военная цензура сильно свирепствовала по поводу его повести "Никто пути прошедшего у нас не отберет", но в итоге пришел, и первая его фраза была: "Ну вот я и в логове". Та лекция затянулась с шести вечера до полуночи. Мы подружились, он мне потом одну из своих книг подписал: "Моему дорогому цензору от несчастного автора".

Последний вопль политической цензуры

- Что касается идеологии. Список сведений, запрещенных к печати, был у каждого редактора. Он хранился в сейфе, но по сути все о нем знали. И в дополнение к нему были "таинственные" отделы в ЦК КПСС, которые нам спускали 90 процентов политических требований, так называемых оперативных указаний, - раскрывает профессиональные секреты Соколов.

Одним из последних таких указаний, которое пришло из Политбюро ЦК КПСС перед самым концом цензуры в 1987 году, был запрет на упоминание фамилии Солженицына и его произведений. В то время Василий Николаевич курировал журнал "Нева". Его тогдашний редактор Борис Никольский, с которым у Соколова до сих пор сохранились прекрасные отношения, заявил: "Все равно буду печатать "Красное колесо"".

- Я ему объясняю: существует запрет. Если мы напечатаем, то, во-первых, меня снимут, но это не так страшно, во-вторых, журнал под нож все равно пустят, - пересказывает диалог уже двадцатилетней давности наш герой.

Цензор с редактором долго ломали голову, как обойти это распоряжение, и в результате дали анонс: "С нового года журнал "Нева" начинает печатать историческую эпопею русского писателя, лауреата Нобелевской премии, в настоящее время проживающего в США". А на следующий год как раз отменили эти оперативные указания, и журнал с романом спокойно вышел в свет.

- Самое интересное в этой истории, что инициатором запрета был "главный прораб перестройки", ныне покойный Яковлев, - смеется цензор. - Он тогда заявил: "Или я, или Солженицын". Это был последний вопль политической цензуры.

Верните цензуру!

Многие считают, что цензоры только тем и занимались, что вставляли палки в колеса журналистам и писателям. По словам Василия Николаевича - это не более чем миф. Во-первых, и сами литераторы отнимали хлеб у профессиональных цензоров, добросовестно строча поклепы на произведения своих коллег. Во-вторых, реально 75 процентов цензуры было связано не с идеологией, а с наукой и техникой.

- Звучит странно, но Главлит в целом по стране, да и у нас в городе предотвратил множество "посадок" технической интеллигенции в тюрьму, - считает Василий Николаевич.

- Отслеживали все научные и научно-технические публикации в прессе, в литературе, передачи на радио и телевидении, сверяли их со своими списками, и если были явные нарушения - заворачивали.

При этом автору, который по злому умыслу или по незнанию чуть не разгласил государственную тайну, максимум грозило наказание от начальства, но информация не выходила в печать, и горе-математик, физик-ядерщик или гениальный инженер избавлялся от тюремных нар. Если бы эта система сохранилась, то в наши дни ученым не пришлось бы доказывать по судам, что они не специально слили китайцам или американцам стратегический секрет Родины.

- Сейчас люди не знают, что можно, что нельзя. Нет строгой системы, - сетует Соколов, - А в тех же США очень рьяно защищают государственную тайну, в Великобритании существует цензурное управление, во Франции - но только в научно-техническом направлении. А мы, как всегда, с водой выплеснули и ребенка.

Бывший цензор уверен, что любые идеологические ограничения действительно вредны. А вот нормальную цензурную организацию, которая бы контролировала информацию о научных открытиях, о технических достижениях, о боевом потенциале, стоило бы возродить.

Самые известные цензоры

В Российской империи работу цензора и литературное творчество совмещали: Иван Гончаров, Федор Тютчев, Сергей Аксаков, Петр Вяземский, Аполлон Майков, Яков Полонский.

МК-СПРАВКА

В СССР в разные годы запрещалось:

- писать о наличии на советских судах тралов с ячейкой меньше положенного размера,

- писать о китобойном промысле,

- снимать города сверху,

- упоминать Солженицына и Сахарова и публиковать их произведения,

- сообщать о маршрутах следования политических и партийных деятелей,

- рассказывать о времени и месте запуска ракет,

- разглашать "секретные" названия заводов и фабрик.

Елена Михина